Жёлтые Жилеты – Крик народа, который не хочет умирать

09:04, 18 decembrie 2019 | Actual | 374 vizualizări | Nu există niciun comentariu Autor:

Прошёл год со дня возникновения во Франции движения Жёлтых Жилетов. Сегодня оно сошло на нет, движение это было вскорости извращено и заражено изнутри левыми силами. Но нельзя путать аутентичные Жёлтые Жилеты с насильственными левыми элементами, которые начали инфильтрироваться в него с самого начала. Нужно знать самое главное: движение это зародилось как правый популизм (“популизм народа”, по выражению Алена де Бенуа), как реакция французского народа на враждебную ему политику глобалистов, на угрозу собственного исчезновения. Как сказал философ Янник Жаффре, “Жёлтые Жилеты — это возвращение народа на сцену истории, с потрясающим эффектом легитимности”.

Причины возникновения Жёлтых Жилетов: география и социология

Уже с 2000-х годов Кристоф Гиллюи, французский географ и социолог, пишет о феномене “периферийной Франции”, которому он посвятил свою одноимённую книгу. В ней он предсказывает скорый взрыв новой, пока ещё невидимой классовой борьбы, который и случился в образе Жёлтых Жилетов. Предсказание Гиллюи сбылось с удивительной точностью.

Чуть больше года назад, 17 ноября 2018 года, вся “периферийная Франция”, описанная Гиллюи, надев жёлтые жилеты, вышла на так называемые rond points страны — кольцевые развязки — чтобы заявить, что им стало невозможно жить. Всенародное возмущение это возникло не просто из-за повышения цен на горючее, проблема назревала уже давно. Это, по словам Гиллюи, “движение тектонических плит” — результат как минимум нескольких десятилетий развития общества. Причиной возникновения Жёлтых Жилетов является стремительное “деклассирование” среднего класса Европы — прямое следствие глобализации. Глобальная экономика, которая стремится разрушить все границы — экономические, национальные, культурные — мешающие свободному обмену денег, услуг и капиталов, оставила средний европейский класс на обочине дороги. Точнее, как объясняет Гиллюи, новая модель экономики, утвердившаяся с 2000-х годов, не нуждается более в среднем классе (который есть коренное население Европы), она предпочитает ему дешёвую рабочую силу стран Третьего мира. Если прежняя модель обеспечивала интеграцию всего общества, от неё выигрывали все слои населения, то глобализм — а именно перенос индустриальных производств в бедные страны мира (с дешёвой рабочей силой), дезиндустриализация Европы, и, как следствие, массовая безработица — как это стало очевидно, уничтожает наши classes populaires, и уничтожает их не только экономически. Средний класс оказался вне крупных экономических центров (отсюда “периферийная Франция”), где есть работа и где создаются богатства — ВВП Франции продолжает расти, с этим нет проблем! Речь о том, что средний класс потерял не только свой экономический и социальный статус, он потерял ощущение своей нужности, своей культурной и цивилизационной безопасности. Жёлтые Жилеты — это не только французская проблема, она существует во всех западных странах. Есть “периферийная” Англия, “периферийная” Германия, Италия, есть, наконец, “реднеки” в США.

В нашу глобальную эпоху, согласно анализу Гиллюи, возникло новое разделение общества, возникли новые противоборствующие классы — это так называемые “выигрывающие в глобализации” (те, кого называют winners — почти исключительно жители крупных мегаполисов) и “проигрывающие” в ней — это люди, живущие вне экономических центров, далеко от больших городов, в тех местах, где закрываются школы и больницы, и где не создаются рабочие места.

Но главная проблема в том, что в такой ситуации оказались категории граждан, составляющие численное большинство населения страны.

Три Франции

Дадим слово Эрику Земмуру, главному идеологу правой мысли во Франции, идеи которого были изложены в нашей предыдущей статье “Великое Замещение”.

Продолжая и развивая тезис Гиллюи, Земмур уточняет: существуют даже не две, а три Франции. Первая, как говорит Гиллюи — это Франция больших городов, Франция Парижа, Бордо, Лиона. Вторая, периферийная Франция — это люди, живущие в пятидесяти, ста километрах от больших городов, ежедневно нуждающиеся в автомобиле, чтобы ездить на работу. Отсюда их массовая реакция на повышение цен на горючее.

Но во Франции больших городов, в свою очередь, есть две составляющие: во-первых, это элиты, небольшая каста благополучного класса, бенефициары глобализации. Это высокооплачиваемые кадры, люди с престижным образованием, экономисты, компьютерщики, преподаватели университетов, журналисты, интеллектуалы, артисты… Они могут жить в любой мировой столице, для них это не имеет значения. Это, если можно так сказать, “глобализация сверху” (la mondialisation d’en haut).

Но есть и другой слой общества “выигрывающих от глобализации”, хоть и в другом жанре — это арабские пригороды, которые живут сегодня не по французским законам, а по закону шариата. В этих так называемых “зонах” произошла настоящая ре-исламизация: если первоначально, еще в 1970-е годы, там жили преимущественно коренные французы, и новоприбывшие из Африки ещё не успели установить свои правила, то сегодня там господствует шариат. Здесь наблюдается своего рода “глобализация снизу” — эти арабские пригороды тоже имеют очевидные выгоды от глобализации.

Французский средний класс, Жёлтые Жилеты, не должен бы жить так далеко от больших городов, от этих мест, где создаются богатства. Почему они оказались отдалены от самых динамичных экономических центров? А потому, что сначала они вынуждены были покинуть большие города — из-за цен на жильё, а несколько десятилетий спустя они должны были бежать из пригородов — от массово прибывающего мусульманского населения. Они бежали от каидов и от имамов. Они бежали из пригородов, потому что это была уже не Франция. Таким образом средний класс, эта “белая Франция”, оказавшаяся в местах, где очень мало школ и больниц, мало общественного транспорта, мало рабочих мест, восстала в образе Жёлтых Жилетов против своего унизительного положения. Потому что глобализация — это совсем не то, что обрисовывал нам в радужных красках Ален Минк в своей книге “Счастливая глобализация” — она стала счастливой для китайцев и для Третьего мира, а нашему среднему классу она принесла только бедность. Жёлтые Жилеты, таким образом, восстали против глобализации “сверху” и “снизу”.

Фото предоставлено Fitzroy Magazine анонимным членом движения Жёлтых Жилетов

Тогда как для иммигрантов, приехавших в основном из Африки, из Магриба, жить во Франции — это неслыханный шанс. Они живут в пригородах — поблизости от центров, где можно работать в ресторанах, в обслуживании, они пользуются общественным транспортом, медициной, школами, причём практически бесплатно. А если они не работают, они получают многочисленные пособия. Они пользуются привилегиями, которых нет у среднего класса, у коренных французов.

Жёлтые Жилеты, несмотря на то, что у них сходные требования, — это очень разные люди, подчёркивает Земмур. У них нет единого управления, и это очень хорошо, иначе они бы пропали. Социологический состав — рабочие, мелкие служащие, мелкие коммерсанты, нижний и средний медперсонал, шофёры… Обратите внимание, того, о чём мечтали крайне левые — что французский пролетариат и мусульманский будут рука об руку бороться с богатыми — не сбылось. Так вот, почему арабские кварталы не присоединились? Потому что они не задеты проблематикой Жёлтых Жилетов, это их совершенно не касается. Жёлтые Жилеты — движение исключительно французское, это то, что мы называем classes populaires françaises. Это, повторяю, “белая” Франция, petits blancs — “маленькие белые”. Так вот, фантазм крайне левых — “пролетарии всех стран, соединяйтесь!” — полностью провалился. Мы не увидели ни алжирского флага (обычно мы его видим каждый раз после футбольных побед), ни марокканского, ни турецкого… Никто не призывал бороться против “дискриминаций” и “фобий”. Несли исключительно французский флаг и пели исключительно Марсельезу, не Интернационал. Это говорит о том, что Жёлтые Жилеты трепетно относятся к французским институтам и желают “продолжения Франции”. Они действуют с острым историческим сознанием, с мыслью о том, что именно народ творит историю.

Фото предоставлено Fitzroy Magazine анонимным членом движения Жёлтых Жилетов

“Движение Жёлтых Жилетов, — говорит Земмур, — исторически напоминает жакерии. (крестьянские войны в средневековой Франции, — ред.) Что в нём необычно, так это то, что произошло неслыханное для сегодняшнего времени обострение классового сознания. В воздухе витает напряжение настоящей классовой борьбы, как в XIX веке. Я не раз читал в последнее время, что в Европе и США мы возвращаемся к прежнему, как в XIX веке, уровню неравности доходов между классами. Хотя для Франции это ещё не совсем так — у нас есть социальная помощь для бедных, то есть богатства как-то ещё распределяются среди населения. Но мы видим — с обеих сторон, со стороны глобалистской буржуазии и со стороны “маленьких белых” — такую взаимную ненависть, такое презрение, чего не было на протяжении всего XX века. По уровню эмоционального накала это напоминает июнь 1848 года, и это напоминает Коммуну. Классовая ненависть возродилась — это ужасает и потрясает.
Макрон, конечно, не будет искать политического решения проблемы Жёлтых Жилетов, даже если бы захотел, потому что это означало бы отказ от европейской глобалистской модели, к которой он собирается подогнать Францию. Тем более что именно для этого он и был избран мировой финансовой элитой, чтобы окончательно навязать Франции наднациональную модель.
Поэтому популизм — это не столько желание народа взять в свои руки управление государством, это его желание овладеть собственной судьбой. Это бунт народов Европы и США против враждебной им политики, которую ведут их элиты”.

Глобалистское государство vs народ

Так называемый Акт номер 1 (17 ноября 2018) был исключительно мирным — многие сотни тысяч (в СМИ цифры искусственно занижались), а может быть, миллион французов вышли на улицы по всей стране. Манифестанты были настроены добродушно и дружелюбно, было много танцующих, организовывались коллективные перекусы и т. д. Среди манифестантов было много избирателей Марин Ле Пен — они выступали в том числе против иммиграции и исламизации, несли государственный флаг и пели Марсельезу.

Философ Янник Жаффре говорит о своём удивлении и восхищении этим внезапным явлением на сцену субъекта истории: “Никто не ожидал их появления, никто не предвидел. Все уже отчаялись, перестали ждать! Нужно им поклониться, отдать им честь. Этот petit peuple (простой народ), который пытаются удушить, систематически уничтожают вот уже тридцать, а то и сорок лет — этот народ выпрямился, встал во весь рост. Поэтому — и прежде всего! — мы приветствуем его явление и преклоняемся перед ним”.

Вся официальная пресса — находящаяся естественным образом в стане winners, превратившаяся, по сути, в “Церковь” новых ценностей (по выражению Плакевана), возглашающую с амвона “открытость”, “солидарность”, “любовь к Другому” — с первого же дня, согласно своему классовому инстинкту, восприняла это народное движение как враждебное. Жёлтые Жилеты сразу же были названы “расистами”, “ксенофобами”, “исламофобами” и проч. Социалисты и Меланшон тоже заклеймили их в тех же грехах, не пытаясь даже скрыть своего презрения к “бофам”, что примерно соответствует нашим “анчоусам” и “быдлу”.

Фото предоставлено Fitzroy Magazine анонимным членом движения Жёлтых Жилетов

24 ноября состоялся Акт 2. Несмотря на огромные массы манифестантов по всей стране, всё внимание было сосредоточено на Париже, потому что главное действие на этот раз происходило вокруг символов власти — на Елисейских полях. Уже со второго “акта” появились “погромщики”, которых пресса поспешила назвать “ультра-правыми”, хотя на поверку оказалось, что это ультра-левые — хорошо организованные группировки анархистов и антифа, которые пришли специально для того, чтобы бить и громить всё, что связано с “капитализмом” — витрины магазинов, банков, государственные символы Франции — а также нападать на полицию. Присутствие этих молодчиков не должно было бы стать сюрпризом — эти так называемые Black Blocs известны в Европе давно, они не раз вмешивались в демонстрации и массовые мероприятия.

Линда Кеббаб, ответственное лицо профсоюза полиции, сразу же заявила, что правоохранители располагают всеми юридическими и техническими средствами для превентивного ареста этих радикальных элементов. Она сказала, что полиции известны их имена и адреса, и что можно без труда установить, где они встречаются и что собираются делать. Эта практика фильтрации нежелательных элементов успешно практикуется годами — например, в 2016 году по случаю Чемпионата Европы по футболу они были заранее нейтрализованы силами правопорядка и не допущены в фан-зону. Линда Кеббаб отметила, что ничто не мешает их также арестовать во время манифестации, на месте преступления. Тем более что они и не думают прятаться — достаточно заглянуть в соцсети, где они открыто объявляют время и место встречи!

Но министр внутренних дел Кастанер и парижская префектура почему-то избрали другую стратегию. Вместо того, чтобы выполнять первоочередную задачу органов охраны правопорядка — нейтрализовать экстремистов и обеспечить возможно мирное проведение законной манифестации (а она была мирной на 99,9%), они предпочли не трогать Black Blocs и обрушить всю свою мощь исключительно на Жёлтых Жилетов.

Уже со второго Акта движения Жёлтых Жилетов полиция будет применять против манифестантов оружие, которое не применяется ни в одной западной стране. Макрон и Кастанер, пользуясь присутствием Black Blocs, а также арабской молодежи, которая приезжала к месту манифестаций специально, чтобы под шумок грабить магазины, цинично легитимизировали применение настоящего поражающего оружия против гражданского населения. К такому оружию относятся гранатомёты LBD 40, наносящие тяжёлые увечья, слезоточивые гранаты GLI F4 (содержащие 26 граммов тринитротолуола и 10 граммов газа CS), которые могут нанести тяжёлые травмы и увечья и даже — несмотря на формально “нелетальный” характер — привести к смертельным случаям. И это не говоря о том, что на улицах Парижа можно было увидеть бронетехнику и военных, вооружённых настоящим боевым оружием! Всё это использовалось для того, чтобы запугать людей и подавить их гражданскую мотивацию. Вместе с тем, там, где бесчинствовали, жгли городское имущество и оскверняли памятники Black Blocs и арабская молодежь из пригородов — полиция не вмешивалась.

А вот официальные медиа, создавая “эффект увеличительного стекла”, фиксировались исключительно на сценах насилия Black Blocs и грабежа магазинов, приписывая их Жёлтым Жилетам, чтобы дискредитировать их и вызвать отторжение у французов. Они не говорили о том, что Жёлтые Жилеты противостояли погромщикам и пытались восстановить порядок! Например, они отстояли Могилу Неизвестного солдата от вандалов, но об этом практически никто не узнал — информационные фильтры работали на полную мощность. Медиа без колебаний встали на сторону власти и сделали всё, чтобы сформировать негативный образ Жёлтых Жилетов. Несмотря на это, их поддержка среди населения поначалу была очень высокой — от 80% до 60%. И даже сегодня, год спустя, несмотря на фактическое поражение движения, ЖЖ пользуются поддержкой более половины французов.

Фото предоставлено Fitzroy Magazine анонимным членом движения Жёлтых Жилетов

Действительно, самые первые Жёлтые Жилеты, почти половина которых состояла из женщин и пенсионеров, вскоре перестали выходить на улицы — в первую очередь из страха перед репрессиями, а также потому, что не могли идентифицировать себя с тем, что происходило на этих манифестациях. Вместо аутентичных ноябрьских Жёлтых Жилетов всё больше стали выходить левые (они стали преобладающей силой движения уже с февраля 2019), не говоря уж о том, что поиграть в “революцию” всё больше рвались феминисты, экологисты, анти-расисты, анти-капиталисты и пр. Меланшон, первоначально презиравший ЖЖ, вдруг заговорил как “левый популист”. На народном движении попытались нагреть руки и красные профсоюзы.

Как говорит Янник Жаффре, “Макрону даже не пришлось насылать леваков — они сами, следуя своей природе, своему естественному влечению, ринулись, как фагоциты, поедать движение Жёлтых Жилетов изнутри. Потому что это сущность левых — извратить, разрушить любое легитимное народное движение, де-национализировать его и де-популяризировать”.

Жёлтые Жилеты — жертвы полиции и репрессий

С начала движения Жёлтых Жилетов и протестов в Париже прошёл год, наконец-то начали поступать разнообразные данные. Появился, например, отчёт медиков, которых потрясли жестокость и размах репрессий против ЖЖ. Ксавье Рофер, криминолог и специалист по международному терроризму, комментирует этот документ:

Вот уже несколько десятков лет я наблюдаю за событиями в обществе и могу сказать, что тоже был шокирован. Я приведу цифры, которые исходят от специалистов разных отраслей медицины — в том числе от профессора нейрохирургии, офтальмолога, а также специалиста по травмам. Они говорят в своём докладе об огромном количестве “проникающих травм черепа, выбитых глаз, перерезанных артерий, исполосованных лиц, тяжёлых травм внутренних органов, множественных переломах костей”. В отчёте употребляется термин “мясорубка”. Специалист-офтальмолог говорит о разрывах глазного яблока, сильных кровоизлияниях, уточняя, что таких случаев — много. За год в результате действий нашей полиции двадцать пять человек потеряли глаз, пятерым оторвало руку, и это не считая других тяжких увечий — раздробленных ног, челюстей и т. д. Такого в истории Франции не было со времён войны в Алжире! И это тем более проблематично, потому что ничего подобного мы не видим ни в одной западной стране”.

Фото предоставлено Fitzroy Magazine анонимным членом движения Жёлтых Жилетов

Всего за год в ходе репрессий государства против Жёлтых Жилетов было ранено две с половиной тысячи человек — имеются в виду люди, которые прошли через руки медиков и через больницу, а не просто получившие синяк или царапину. Тяжёлых ранений и увечий зафиксировано более сотни! Но за физическими репрессиями последовали репрессии судебные. В отношении Жёлтых Жилетов было вынесено более тысячи обвинений с последующим заключением в тюрьмы строгого режима, более трёх тысяч приговоров трибунала, произведено десять тысяч (!) арестов, из них половина с последующим вынесением обвинения. “Это беспрецедентно для социального движения! — заключает Рофер. — Так глобалистское государство подавляет свой собственный трудовой класс”.

Жёлтые Жилеты — это анти-Майдан

В России многие думают, что Жёлтые Жилеты кем-то “заказаны”, что это “массовка”, что это нечто вроде Майдана. Иногда сравнивают ЖЖ с Майданом даже входящие в это движение блогеры, имеющие отдалённое представление о том, что происходило в Киеве зимой 2013–2014 годов.

Пьер-Антуан Плакеван, автор недавно вышедшей книги “Сорос и открытое общество. Метаполитика глобализма”, говорит о том, что ЖЖ не имеют ничего общего с Майданом.

“Да хотя бы по форме: Майдан происходил исключительно на центральной площади, куда приходили выступать иностранные “актёры”, действующие лица этой псевдо-революции — Бернар-Анри Леви, Маккейн и т. д. Действие происходило в одном-единственном месте, люди находились там день и ночь. Тогда как Жёлтые Жилеты — движение нецентрализованное, люди выходят только по субботам, но по всей Франции. Майдан финансировался и направлялся американцами — ничего подобного в случае с Жёлтыми Жилетами, это своя, “автохтонная” революция, это спонтанное выступление французского народа”.

Плакеван говорит о том, что некоторые русские журналисты, как, например, Д. Киселёв, ошибаются, видя в движении Жёлтых Жилетов очередную цветную революцию. На самом деле это первая в истории революция, в которой народ использует достижения технологии (интернет и соцсети), бывшие на службе у глобалистов — против самого глобализма. Жёлтые Жилеты — это первая в истории революция против последствий глобализма, и она всё более и более будет становиться революцией против самого глобализма. “Макрон — это действующая сила глобализма, вкупе с Соросом, Жёлтые Жилеты — восстание против него”, — считает Плакеван.

Те, кто с энтузиазмом поддержал Майдан — Рафаэль Глюксман, например, или Бернар-Анри Леви, испытывают ужас перед движением Жёлтых Жилетов. На главном макроновском канале BFM TV физически ощущался страх, он был виден, например, на лице такой известной макронистки, как Рут Элькриеф. Плакеван напоминает, что в самый пик движения Жёлтых Жилетов, 8 декабря прошлого года, рядом с Елисейским дворцом стоял вертолёт, готовый в случае необходимости “эксфильтрировать” Макрона. То есть существовал реальный риск падения власти.

Да, эти люди поддержали переворот на Украине, они поддержали арабские революции, они поддержали “революцию” против Асада — вместе с иностранными агентами — а что касается революции Жёлтых Жилетов в собственной стране — то тут они кричат, что она вовсе не народная. На самом деле, чтобы увидеть истину, вы берёте их интерпретацию и смотрите в прямо противоположном направлении. Там были антинародные революции, а здесь — народная. Там действовала идеология проглобалистского меньшинства, мотивированная и оплаченная из-за границы, а здесь — наоборот, революция французских мелких производителей и французского трудящегося люда, который не может более достойно жить плодами своего труда.

Поэтому народные европейские движения за автономию, называемые “популистскими”, сильно беспокоят Сороса и не дают ему закрепить своё влияние в Европе. Жёлтые Жилеты в этом смысле — это наша надежда на сохранение Франции, её суверенитета и национальной идентичности. Это наша борьба против безумного проекта Open Society” — утверждает Пьер-Антуан Плакеван.

Итоги

Несмотря на то, что Жёлтые Жилеты проиграли, это движение явилось важнейшим моментом в классовом самосознании французского народа. Можно сказать, что у нас есть “до” и “после” Жёлтых Жилетов. Как говорил Гиллюи ещё в 2017 году, действующие лица новой классовой борьбы нашего времени ещё не осознали себя таковыми. Новая буржуазия, включающая в себя “образованный класс”, не признавала себя доминирующим классом, прячась за своё искусственное моральное превосходство, за свой “гуманизм”, прогрессизм и “солидарность с бывшими колонизованными”. “Новые бедные”, в свою очередь, тоже до конца не осознавали своего положения. Движение Жёлтых Жилетов прояснило всё — кто есть кто и у кого какие интересы. Кто союзник и кто враг. Стало ясно, что популизм, по выражению Земмура — “это крик о помощи, это крик народа, который не хочет умирать”. Осталось только найти ему политическое выражение.

Послесловие

Тем временем во Франции не утихает возмущение политикой правительства. Страну сотрясают новые уличные бои манифестантов с полицией и парализуют новые массовые забастовки, на этот раз против крайне несправедливой пенсионной реформы. Некоторые оппозиционные политики утверждают, что Макрон разбивает прежнюю систему для того, чтобы отдать накопление пенсий в руки американских частных страховых компаний.

Как бы то ни было, всем ясно, что Макрон для того и был продвинут глобалистской элитой на высший государственный пост Пятой Республики, чтобы разрушить так называемую “французскую модель”, отличающуюся социальной поддержкой тех, кто победнее — и установить противоположную ей ультра-либеральную модель. Пенсионная реформа Макрона перечёркивает всё то, что он обещал избирателям в ходе своей предвыборной кампании. Это план массовой пауперизации населения, и приведёт он к ещё большей деградации социальной обстановки в стране и огромному экономическому урону, потому что забастовки будут только продолжаться. Как совершенно справедливо замечает Николя Дюпон-Эньян: “В том, что блокирована вся страна, нужно обвинять не бастующих, а Макрона и его правительство, потому что это они разжигают распрю, это они блокируют Францию”.

Интересно отметить, что нынешние забастовки организованы левыми профсоюзами — теми самыми, которые в 2017 году призывали голосовать за Макрона против Марин Ле Пен. Теперь они взахлёб его поносят и вполне искренне ненавидят. Большую часть нынешних манифестантов составляет электорат Макрона — это функционеры госучреждений и пенсионеры. Но почему же этим людям не хватает ума понять, что бастовать нужно не под левыми лозунгами и не под руководством левых профсоюзов, возглавляемых промиграционистами? Что мешает этим людям осознать, что при таком развитии событий у них отберут не только пенсии, но и землю под ногами? Почему они не видят проблемы в том, что элиты хотят поменять народ, причём в самом буквальном смысле? Тем более, что недавно один высокопоставленный чиновник прямо заявил, что Европе необходимо принять 50 миллионов мигрантов к 2050 году, чтобы таким образом гарантировать выплату пенсий!

Вопросы остаются пока без ответа. По крайней мере, большинству французов наконец-то стало ясно, что Макрон ведёт антинародную политику, что он презирает Францию и сеет хаос в стране. Только означает ли это, что в следующий раз они проголосуют против него? В любом случае пенсионная реформа будет реализована только с 2025 года, поэтому у французов ещё остаётся возможность проголосовать в 2022 году за того, кто её отменит.

Эльвира Дюбуа

Источник: https://fitzroymag.com