ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ – ЭТО ЧЕЛОВЕЧЕСТВО БЕЗ DASEIN

21:46, 30 ianuarie 2018 | Actual | 3329 vizualizări | Nu există niciun comentariu | Autor:

Человечество столкнулось с этапом, на котором роботы уже практически не отличаются от людей. У роботов появляется человеческая этика, как в сериале „Мир дикого Запада”, а человека постепенно превращают в андроида. И главное – многие замерли и в трепете ждут от кого-нибудь объяснения, как же мы „докатились до жизни такой”.

Подробно об истоках и философских аспектах искусственного интеллекта Геополитике.ру рассказал философ Александр Дугин. Он высказал свою точку зрения насчет того, останется ли киборг творением Бога, возможен ли „компьютерный бог”, и в чем, собственно, состоит различие современного зомби-человека от робота с нейросетью.

Любой интеллект – уже искусственный

– Как бы Вы описали искусственный интеллект с философских позиций? Когда были заложены корни этой идеи?

Александр Дугин: На самом деле понятия „искусственный” и „естественный” по отношению к интеллекту с философской точки зрения – это очень тонкая грань. Потому что все очевидное, как знает любой философ, скорее всего, неверно. Даже современные рыночные трейдеры понимают, что the majority is always wrong.

Когда мы говорим об искусственном интеллекте (далее – ИИ, прим.ред.), мы подразумеваем что-то конкретное, но исходим из того, что существует естественный. Но любой философ поставит это высказывание под вопрос: что значит „естественный”? Естественным как раз является то, что интеллектом не обладает, то, что спонтанно присутствует и не ставит между собой и миром никакого вопрошания – то есть, Логоса. Так что естественным является только отсутствие интеллекта. Наличие интеллекта является чем-то сложным, искусственным, потому что основная его функция – дублировать окружающий мир некими гештальтами, образами и, в конечном итоге, концептами. Что такое язык, или мысль, как не проецирование на искусственный экран переработанных импрессий внешнего мира, или наоборот – проекция идей или образов вовне из некой внутренней апофатической среды?!

Но в любом случае речь идет о том, что интеллект сам по себе загадочен. Его происхождение очень сложное. И, например, гипотеза Бога, религии, духа связана как раз с поиском происхождения интеллекта. Он настолько неестественен, что у него должна быть особая, сверхъестественная причина.  В этом состоит учение Гераклита о Логосе.

Интеллект (intelligence) сам по себе является в каком-то смысле искусственным (artificial), не вытекающим из органичного, природой данного. Для материалистов это сбой в программе, складка, которая сталкивается сама с собой. Есть, в частности, абиотическая гипотеза происхождения сознания: из неживого появляется живое, а из живого появляется мыслящее, и оба перехода (нежизнь->жизнь, жизнь->сознание) крайне проблематичны, они несут в себе нечто искусственное.

В этом отношении, интеллект – то, что делает естественное искусственным. Например, когда мы осмысляем гору, дождь, птицу или дерево – сам процесс осмысления превращает их в нечто искусственное, в концепт.

Человек, который не размышляет о природе мышления, является получеловеком, недочеловеком. Традиционное представление о человеке – это представление о философе. Философ и есть человек. В той мере, в которой он не философ, он не человек. Соответственно, у человека появляется идея придать интеллекту механический аналог. Я думаю, с этим в некоторой степени связано возникновение таких предметов, как математика. Но и наука в целом, и письменность, буквы, символы, знаки – это и есть попытка создать комбинаторный кодовый язык интеллекта.

Культура это и есть ИИ. Наш интеллект, который думает о самом себе, стремится переместить себя в искусственную сеть  – например, на книгу. Книга – форма ИИ; особенно если это Священное Писание, это и есть разновидность глобального компьютера, который дает ответы на все вопросы, которые являются внешними и внутренними по отношению к нашему сознанию. Идея придать структурам мышления отвлеченный формализм и где-то зафиксировать этот алгоритм – инициатива, которая характерна для человечества на самых разных этапах.

Любая письменность и знаковая система – тоже ИИ

Взять, к примеру, наскальные рисунки бушменов (сан) из Ботсваны, Намибии и ЮАР. Они проецируют на скалы результаты психоделического опыта, который испытывают в особых обрядах. В основе этого опыта, т.н. „rock art” (искусства наскальных живописей) лежат формы первичного субъективного энтоптического видения. В основе — поток галлюцинаций, который возникает у бушменов (без принятия психоделических средств) методом холотропного дыхания. Истоки этого опыта энтоптического зрения, когда человек видит то, что видит он один, состоит в геометрических фигурах – треугольниках, квадратах, точках, крестах, кругах и т.д. Это и есть искусственный операционный язык нашего сознания. Первые знаки бушменской галлюцинации, удивительно напоминающие наскальные рисунки, уходящие в глубочайшую древность, похожи на проторунический алфавит. Это своего рода компьютерный язык, кодирующий глубины сознания. Что-то глубоко искусственное есть в самой природе нашего сознания, и человечество пытается придать ему разные формы.

Наскальная живопись бушменов и есть своего рода компьютер. Так же, как и письменность есть сама по себе, компьютер, комбинация знаков, которые складываются в ряды смыслов, в синтагмы смыслов.

Можно вспомнить и Альберта Великого и Раймонда Луллия, которые пытались создать искусственные вычислительные машины – неких роботов, которые отвечали бы на все вопросы. К примеру, ходила легенда, что Альберт Великий сконструировал автомат – совершенного человека, а его ученик (в будущем – святой Фома Аквинский), опасаясь андроида как дьявольщины (по другой версии автоматом была искусственная женщина-киборг, которая переспорила Фому), разломал его.

Подобная идея была и у алхимиков и магов Ренессанса – создать комбинационную модель, способную отвечать на вопросы.

Или, к примеру, гадание – китайская Книга Перемен И-Цзин, или специфическая система йоруба в Африке — ифэ. Идея в том, что любая комбинация знаков дает некое смысловое послание, что воспринимается как оракул – произвольность складывается в синтагму – гадание есть операция ИИ.

Гадание по И-Цзин – осмысленный процесс, оракул. Когда люди бросают палочки, шарики или кости – это простая форма гадания, но когда речь идет о системе И-Цзин или гадании йоруба ифэ – любая „случайная” комбинация смысловых элементов, выстроенных в определенном порядке, представляет собой оракул, последовательное высказывание, имеющее свою логику. И в этом смысле ИИ, который сегодня создается, не сильно отличается от размышлений относительно структуры интеллекта, которые были характерны для человечества в разных культурных формах и в разные исторические эпохи.

Таким образом, ИИ – не только технологические разработки, но постоянно сопутствующая человечеству инициатива придать структуре нашего сознания некий формализованный вид. В этом случае интеллект может существовать на внешнем носителе – на стенах пещер, на дереве, на пергаменте или бумаге. Это все попытки построения ИИ, передачи алгоритма.

Разработчики современного ИИ (как слабого, так и сильного) следуют этой логике: это комбинация почти случайных секвенций семантических элементов. Вспомним, как Н. С. Трубецкой определял фонему в структурной лингвистике: фонема – минимальный звуковой квант, наделенный смыслом. Сочетание фонем всегда будет что-то означать. Так же и последовательность знаков всегда будет что-то означать – бессмыслицы не получится, потому что каждый элемент Интеллекта есть сема, смысловой квант, как каждый элемент речи – фонема.

Религиозные аспекты мира киборгов

– Рассмотрим теперь ИИ с религиозной точки зрения. Вы неоднократно поднимали тему трансгуманизма. Технологии позволяют делать из человека практически паззл: можно не только заменить ногу на протез, но и чуть ли не распечатать на 3D-принтере новые органы. Размышляют и о более сложных экспериментах по замене человеческого мозга на нейросеть.

Но человек – творение Божие. Многие верующие стали задаваться вопросом: если человеку заменили не только телесность, не только индивидуальность, но и сознание – останется ли это экземпляр с нейросетью в голове божественным творением?

Александр Дугин: Хороший вопрос, но только немного запоздалый с точки зрения нашей религиозной реакции. Дело в том, что в той степени, в которой мы живем в обществе, мы уже являемся продуктами того, что называется коллективным сознанием. Это то, о чем говорил Дюркгейм. Социология показывает, что наш интеллект является искусственным – в той степени, в которой мы живем в обществе. Изменяя парадигму идеологической системы в обществе, мы меняем наше сознание. Меняя наше сознание, мы уже отходим от представления о том, что непосредственно нас создает Бог. Нас создает Бог, но воспитывает нас общество, в котором мы живем, и оно в нас может заложить самые разные формы. В том числе и о том, что Бога, Который нас создал, просто нет. То есть, человеческое сознание адаптивно к кодированию. Оно всегда кодируется – не одним обществом, так другим.

Чистый акт творения Богом человеческой души на самом деле очень сложен. Докопаться до него в опыте чрезвычайно трудно. Как творит Бог непосредственно нашу душу? Мы относимся к этому моменту через призму уже существующего в нас ИИ, через общество, через идеологию, через науку, через образование, через воспитание.

В эпоху Модерна все строилось так, чтобы изгнать этот момент вспышки души под воздействием Божьего перста – этот акт делали мифом, сказкой, чушью. Если вы посмотрите на современную науку (не только коммунистическую, где это уже стало догматом и где выжигали каленым железом представление о божественном происхождении души), если вы посмотрите на Модерн, то заметите: всё в нем визжит и вопиет против этого признания акта. И это пришло не вместе с Google, и даже не с Великой французской революцией – это пришло с Новым временем. Это постепенно формировалось в рамках научного мировоззрения, которое заменяло собой традиционное, возрожденческое, средневековое. По мере того, как Средневековье и Возрождение удалялись от нас, мы утрачивали все больше и больше религиозное достоинство, основанное на акте творения трансцендентным небесным отеческим Богом бессмертной души.

Сегодня мы находимся не в начале этого пути, когда у свободных прекрасных христиан отбирают право на свободу совести, а в конце, когда у человечества, у которого уже несколько столетий назад было отобрана христианская свобода понимать самого себя и окружающий мир, исходя из креационистской модели, вынимают искусственный интеллект, сконструированный Новым временем, и вставляют микрочип. Но это не нечто новое, это лишь замена социального микрочипа Модерна, кристаллическим (или квантовым в ближайшим будущем) процессором. Это просто апгрейд мозгов с помощью усовершенствования (более скоростного и с большим объемом памяти) оборудования.

Свобода в ее божественном понимании, как свобода, данная душе Богом, давно – уже несколько столетий назад — поставлена вне закона, смещена на глубокую периферию. Сегодня тоталитарность, заложенная в Модерне, приобретает последнего штриха. Все сдают свое —  и так уже — искусственное коллективное сознание и получают сознание 2.0. Да, это конец свободы и в чем-то конец человека. Но… это не начало конца, а конец конца, логическое завершение Модерна. Поэтому что-то мы поздно спохватились. Мы лишились свободы тогда, когда убили Бога. В той степени, в которой мы согласились с Модерном, мы согласились с в апостасией. И в этой мере мы прокляты.

 

Мы уже проиграли – добро пожаловать в ад и постгуманизм

Для того, чтобы предотвратить происходящее сегодня с ИИ, необходимо было как минимум лет 300 назад пойти в ином направлении. А чтобы сейчас это осознать, надо проделать этот путь в обратном направлении. Но кто из современных христиан готов осуществить эту операцию? Современные христиане учились в советских или в либеральных школах, все получили (in authoritative manner) какое-то представление о современной науке, о логике развития, о материи, о науке и о прогрессе. Современные христиане сами являются продуктом Модерна и жертвой глубокого ментального кодирования. Они с необходимостью модернисты, а значит, уже носители ИИ. Да, христиане справедливо ужасаются перед лицом следующего этапа апостасии. Но этот следующий этап вытекает из предыдущего – мы пришли к ИИ не потому, что какие-то злые люди решили заменить людей компьютерами. На самом деле мы заменяем людей компьютерами в течение 300 лет, все больше и больше делая человеческое сознание управляемым, рукотворным, через идеологии, через систему СМИ, через образование.

Мы уже живем в матрице – до того, как нас начали сращивать с другими видами (химеры) или электронными симулякрами нейросетей. Мы уже в значительной степени являемся продуктами ИИ, и наш интеллект процентов на 99 уже искусственный, причем управляемый уже не Богом и не высокими философскими моделями. Кодировка, которая заложена в нашем интеллекте, совсем мрачная, хтоническая и демоническая. Это конечная станция, terminus. Мы давно сели в поезд, который едет в сторону ИИ, создания матрицы и смены человечества на постчеловечество и расу киборгов. Что же удивляться, когда говорят: „Скоро конечная станция, приготовьтесь освободить вагоны”. Тут мы всполошились и задались вопросом, куда нас занесло? Но надо было думать об этом ровно на несколько столетий раньше, брать в руки оружие и сражаться против Модерна, против Запада, против Ньютона, против Галилея, против солнечной системы, против Коперника, против Фрэнсиса Бэкона, против круглой земли и звездной пыли, против черных дыр, белых карликов и красных гигантов. Против призраков и демонов Модерна. Против прогресса и демократии, против Конституции и прав человека. Против восставшего Прометея и освободившегося Люцифера. Против всего этого черного бреда, в который мы попали, против матрицы абсолютно ложного, отчуждающего мышления.

Мы эту битву проиграли, и теперь добро пожаловать в ад и постгуманизм. Странно купить билет до Арзамаса и, приехав, ужасаться, куда тебя занесло. Так бывает только если человек очень много выпил и не помнит, где он был вчера, откуда билет и зачем и к кому он едет.

Поэтому меня удивляет не то, что современные христиане этому ужасаются, почему они делают это только сегодня. А где они были в предшествующие 30 лет либерального маразма в России? Где они были в течении 70 лет советского интеллектуального террора? Где они были, когда в православной стране в XVIII-XIX вв. создавались университеты с научным образованием, которые систематически обучали наше население этому террористическому рациональному мировоззрению, которое и привело к закономерным результатам? Это как пилить ветку, на которой сидишь – не надо потом удивляться, что ты падаешь. Если ты идешь в ад и строишь мир без Бога, бросаешь Ему вызов, не надо удивляться, что в какой-то момент ты оказываешься в матрице с искусственными руками и глазами, а по твоему сознанию шарятся спецслужбы, выискивая возможные материалы неприличного характера или желание совершить террористический акт против прав человека. Мы сами сделали это своими руками – просто это следующая – финальная – фаза.

Поэтому я не очень понимаю это остолбенение перед ИИ, которое у многих возникло сегодня. Где вы были раньше? Это просто очередной этап. Конечная. Поезд дальше не идет.

Бог настоящий и Бог в вере

– Можно продолжить Вашу мысль: даже самого Бога затягивают в эту матрицу. У бывшего инженера Google Энтони Левандовски даже родилась идея создать Бога на основе технологий ИИ. Мол, мир и так виртуален, давайте туда поселим своего бога.

– У великого исламского философа, метафизика, крупнейшей фигуры суфизма Ибн Араби есть идея разделения Бога на „Бога настоящего” и „Бога, который живет в религии”. „Бог, который живет в религии”, это тоже Бог, но он создается как социальный конструкт, концепт. Поэтому неудивительно, что ИИ тоже пытается создать своего «компьютерного бога», и он так же действителен, как любой другой. С социологической точки зрения, то, во что люди верят, уже существует в силу этой веры.

Интересно, что Ибн Араби не говорит, что есть действительно существующий Бог, а есть несуществующий, придуманный, который живет в вере. С его точки зрения, существуют и тот, и тот, только они имеют разный онтологический статус. Один Бог не зависит от того, что о Нем думают, а другой зависит. Тот, что не зависит, Он дальше, глубже, онтологически первичнее. А Бог, который зависит от жертв и восхвалений, славословий и воскурений — ниже, и крепче связан с человеком. Если вера есть, Он жив, если нет – Он умирает. Это как раз имел в виду Ницше.

Я не говорю, что можно создать Бога. Хотя, на самом деле, можно и создать: Бог есть, и одновременно люди создают Его верой, а отсутствием веры Его убивают. Вспомните слова Ницше: „Бог умер, мы убили Его – вы и я”. Это действительно так: Бог, живущий в вере, живет, пока есть вера. Когда веры нет, Он умирает. Поэтому и компьютерный интеллект вполне может создать себе Причину – будет компьютерный бог, и у него будет свой определенный статус в этой эпистемиологической и когнитивной системе. Компьютер, как деисты Нового времени, вполне может поставить вопрос: откуда я? И ответ – от „бога”, „моего богам. Декарт так и поступил. Он и был одним из ранних компьютеров. Кант более совершенным и так далее. На Ницше, правда, система дала сбой, компьютер завис.

Другое дело, аффектирует ли это Бога, который сам по себе? Конечно, нет. Можно вспомнить формулу Эпикура: боги, которые живут в межмирье. Боги счастливые, а люди – нет, говорит Эпикур, поэтому, чтобы не огорчаться, боги должны жить в таком состоянии, в котором им наплевать на несчастья человека. Поэтому они никак и не соприкасаются с ним. Получается, что Бог, который вообще никак не зависит от веры людей, пребывает в таком пространстве, где Его ничто (ни вера, ни безверие) не затрагивает.

И вот здесь заключается уже наша задача. Это нам важно, что чтобы Бог жил в нашей вере. Он может спокойно обходиться и без нас. Мы без него не можем, вернее, не хотим. А кто-то – и хочет и может. И в теологии у этого «кто-то» есть свое имя. В этом все и дело: в принципе, Бог, который живет в вере, в каком-то смысле важнее, чем Тот, который не зависит от нее. И наша задача – их сблизить, сделать так, чтобы мы верили верить в Бога живого, а не просто в бога-идола. В этом и смысл. Это очень тонкая грань, потому что человек легко превращает живого Бога в идола, и идол может ожить (и часто оживает). В этом есть некая теургия, даже темная магия в определенном смысле. Но религия – это всегда риск, высший риск. Это очень трудное дело. Трудное и опасное. Веришь в одно, откликается другой. Чтобы пробиться к тому истинному и Единому Богу, надо пройти очень сложные испытания. И совершенно не обязательно все увенчается успехом.

Живой/мертвый, идол/реальное божество, божество зависящее/независящее от людей – во всем этом есть очень тонкая диалектика. Поэтому я не вижу ничего сверхъестественного в том, что возникает „компьютерный бог”. Есть же Левиафан у Гоббса – это искусственный бог-государство, политический бог. И мы поклоняемся ему сегодня его тотально, раз признаем политический суверенитет. Левиафан действителен, потому что перед государством мы встаем на колени и разрешаем ему убивать, признаем право на легитимное насилие. Насилие государства – это даже не насилие, поскольку легитимное насилие – не насилие. Тем самым мы придаем государству право выполнять функции Бога. Идолы могут ожить.

Боги глобализации

Современное национальное государство – это и есть политический бог по Гоббсу и в рамках классической политологии.

Существует и глобалистские боги с ведьмовской рожей Хиллари Клинтон, или участников гей-парадов и феминистских мероприятий, или Сороса. Они реальные боги глобализации – они говорят, что политкорректно, а что нет, они выносят свои решения относительно того, что приемлемо, а что нет. Боги либерализма, они живут в либеральной религии. И у этой секты огромная паства от программиста до главы Сбербанка. Обычный пользователь также находится под ее гипнозом.

Боги могут быть различными, и на самом деле есть и «компьютерный бог» – это следующий уровень. Бог с лицом Цукерберга, или Макрона. Когда я смотрю на Макрона, он напоминает мне газонокосильщика нового порядка, он создан из электронов, лампочки то загораются, то тухнут. Если даже посмотреть на его глаза, то на радужной оболочке действительно время от время можно заметить микроксопически вспыхивающие искры. Поэтому если Макрон и не бог ИИ, то мог бы быть пророком электронного бога – он так любит будущее, озаряя своим бессмысленным присутствием огромное количество мигрантов, которые с трудом разбираются во французской грамматике. Любопытно, что „Liberation” накануне выборов во Франции вышла с огромным заголовком: „Faites tous ce que vous voulez, votez Macron!”. Это главный закон секты „Телема” Алистера Кроули – „Делай, что хочешь, это и есть закон! ” В данном случае текст чуть-чуть изменен „Делай, что хочешь, голосуй за Макрона!”, „Делай, что хочешь, это и есть Макрон!”

Единственное отличие человека от ИИ

– Допускаете ли Вы ситуацию, что человечества не будет? Что, как в антиутопии, останется лишь дух ИИ, носящийся над водой…

– Трудно сказать. Может, от человечества уже ничего не осталось…

Чем обладает ИИ? По большому счету, он обладает всем тем, чем обладает человек. В чем реальное отличие человека и ИИ? Ни биология, ни жизнь – все это можно представить себе как совокупность химико-физических процессов, и воспроизвести их (на этом и основаны 3D-принтеры будущего, которые смогут распечатать хоть ежика, хоть печень). Секрет биологического существования можно найти с помощью генной инженерии.

Так чего же нет у ИИ? У него нет Dasein. Это очень важно. Когда Dasein, по Хайдеггеру, экзистирует неаутентично, а в качестве Das Man, он сам себя конституирует как свою собственную оппозицию, как ИИ. Искусственный Интеллект – это и есть Das Man. И если Dasein экзистирует неаутентично, то этим экзистированием он сам себя отменяет. Но, в отличие от ИИ, у Dasein даже при самой крайней форме неаутентичного существования, когда полностью неотличим от Das Man, всегда есть возможность переключить свой режим. То есть, существовать аутентично. Это бывает, когда человек сталкивается со смертью, со страданием. Не всегда, но в некоторых критических случаях это переключение может быть. И Dasein может вспомнить о самом себе (Dasein, не интеллект!) и изменить режим экзистирования с неаутентичного на аутентичный. Даже если всю жизнь человек проводит глубоко погруженным в структуры повседневности, в Das Man, даже если он ничем не отличим от машины, он все же отличается – только одним: он может проснуться может войти в бытие-к-смерти.

А вот в ИИ больше нет такой возможности. ИИ — это такая абсолютизация Das Man, которая не может больше поставить проблему смерти. Поскольку, по Хайдеггеру, аутентичное существование – это бытие-к-смерти, то „к-смерти” может быть только носитель Dasein. Кто не является носителем Dasein, в каком-то смысле бессмертен, и поиск физического бессмертия, который сейчас является главной темой постгуманистических разработок (в т.ч. технологических – отсюда криогенные эксперименты, и многое другое) – это поиск того, как человечеству избавиться от своего экзистенциального ядра. То есть, от Dasein.

Что такое ИИ? Это человечество без Dasein. Но Dasein, скажут многие, небольшая потеря. Это непонятно что, это по-немецки, это туманно и трудно, это то, что ужасается перед собственным концом. Ну не будет ужасаться, потому что собственного конца не будет, ну и что? По Хайдеггеру, сущность человека – в его ограниченности, конечности. Ну не будет конечности – ну и хорошо. Не будет Dasein – и черт с ним. Не будет экзистирования – и хорошо

Dasein, когда он экзистирует неаутентично, очень похож на ИИ. Но у него есть шанс переключить этот режим. Когда мы мигрируем в ИИ, в виртуальные миры, у нас этого шанса не будет. И невелика потеря, скажут обыватели, которые в принципе живут так, словно аутентичного режима не существует. И это не только какие-то плохие люди, как Хиллари Клинтон или маньяк Джордж Сорос. Это каждый человек, который погружен в структуры повседневности. Он может пока из них вылезти, но он не хочет – ему и так хорошо.

Эти глубоководные рыбы имеют шанс выплыть, на самом деле, вдохнуть воздух. А у машин этого шанса нет. Они просто глубоководные – и все. Они и есть дно. Вот в чем состоит плоская глубина в лице компьютерной программы. Собственно говоря, при переходе к ИИ мы теряем немного по сравнению с тем, что имеем сейчас. Конечно, если брать сакральную цивилизацию, где все было построено на аутентичном режиме (по крайней мере, на стремлении к аутентичному режиму), то мы теряем многое. Более того, мы теряем всё. Но мы начали терять это всё постепенно. Процесс Нового времени – это постепенный переход к цивилизации техники. Ведь техника – это метафизика, говорил Хайдеггер. Техника – это и есть нарастание отчуждения режима экзистирования Dasein от аутентичности в сторону неаутентичности. Мы накапливаем неаутентичное существование до такой степени, что полностью погрязли в неаутентичности, и к аутентичности прорваться почти не способны. Но здесь имеет значение слово „почти”. „Почти не можем” – это сегодня; „не можем” – это завтра.

Поэтому разница между человеком и ИИ, между нами сегодняшними и пост-нами завтрашними очень невелика. Практически то же самое. То, чем мы занимаемся, вполне могут заниматься машины. Только мы хуже, слабее. Они – веселее и быстрее. ИИ гораздо быстрее считает, лучше понимает и т.д. Различие очень невелико, в панику впадать нечего: нынешнее дегенеративное человечество и не заметит, как окажется там, потому что замечать нечем, нет никакого аппарата. Его просто заменят, как заменяют паспорта или карточки. И оно даже не заметит – ничего со среднестатистическим человеком не произойдет (вернее, то, что произойдет, он осознать не сможет). Почти аналогичные вещи и так с ним происходят – например, расформировываются национальные государства. Ты жил во Франции, не заметил, и ты в ЕС, потому будет жить в глобальном мире и снова не заметишь. Был человеком, раз, и ты — прибор. Ничего страшного – объяснят, что это прогресс и так и надо.

С другой стороны, произойдет самое главное. Человек будет лишен того микроскопического, совершенно ненужного в себе элемента, который он никогда не использует. Представьте, что у вас есть вещь, о которой вы не догадываетесь. Что будет, если у вас ее отберут? Ничего, вы даже не заметите. Но именно это – то, что в Евангелии называется камнем, который строители не использовали. Это и есть тот краеугольный камень, который ставится в конце. Он является самым ценным, но его просто отбросили, потому что строители все построили и без него. Отбросили и забыли.

И вот этот камень мы утрачиваем. Это очень тонкая вещь. Но на самом деле та вещь, которую у нас отбирают и о которой мы не знаем, является самой главной. Поэтому то, что происходит в настоящем и будет происходить в будущем, это по-настоящему страшно. Но страшно для того, у кого еще остался некий орган, который может испытывать ужас. Если его нет, то ужас нечем испытывать. Потому что есть – это уже в принципе ужас. А если для нас status quo нормально, «сойдет», то и следующий этап будет нормальным. Тоже „сойдёт”. Надо смотреть правде в глаза: никто ничего не почувствует. Это как эвтаназия – все будет очень хорошо. У вас от»берут ту вещь, которая все равно не нужна. Ее не будет. Хотя это самое главное.

Софья Метелкина

Источник: www.geopolitica.ru