Сверхисторический смысл уничтожения последних Романовых (2)

11:06, 13 februarie 2018 | Actual | 340 vizualizări | Nu există niciun comentariu | Autor:

Вымирание расы Романовых соответствует особой цели

(Французское слово race переводится и как «раса», и как «род, династия». Понятие race не совпадает с естественнонаучным и евгеническим определением расы, но является шире понятия «род» (genre) в семейно-правовом смысле. В частности, говорится о «трех расах» монархов во Франции. Ж. Парвулеско здесь говорит о Романовых в том же смысле. — Перев.)

Тот факт, что Россия выжила, несмотря на семидесятилетний коммунистический террор внутри страны и беспрерывные революционные политические войны за ее пределами, после неожиданного — и необычайно таинственного — распада Советского Союза и всего перманентного коммунистического заговора, само по себе есть чудо, в свете которого коммунистическое наваждение представляется все более непонятным, бесполезным и совершенно извращенным эпизодом, относящимся к области иного мира, иной реальности, иной истории, лишенной всякого умопостигаемого смысла в современной истории на марше. Понять все это мы можем только в свете геополитического сознания.

Ибо геополитика, живая проекция бытия, всегда господствует над искаженными, отчуждающими усилиями небытия субверсивно и тайно навязать истории, «великой истории», самое себя. История может оказаться отчужденной, отброшенной. Геополитика — никогда.

Ужасающий геноцид русского народа, открывшийся и как бы объявленный убийством Николая II и его семьи, превратился в конце концов в священный холокост, в ходе которого русский народ сумел заклясть силы хаоса и небытия, явившиеся — вызванные, призванные, выкликнутые — из-за пределов России и даже из-за пределов этого мира вообще и тайно установившие в ее лоне — подобно тому как это было, возможно на ином уровне, сделано в Англии XVII века после убийства короля Карла I — очаг погибели России, а через нее и всего мира. Но этот план провалился. Ответный удар, уравновесивший все таким образом, что справедливость была восстановлена, а бытие и жизнь вновь обрели онтологическое право управления возобновленной историей, не заставил себя долго ждать. Через Россию все должно было погибнуть, и через Россию теперь, после того как рассеялась в ней тьма, слышен призыв к новой жизни.

Только в этой апокалиптической перспективе получает оправдание открывшая ее мистерия истребления коммунистами Николая II и всех, в ком текла его кровь, мистерия уничтожения последнего русского имперского родника. Мистерия? Какая мистерия? Обстоятельства убийства, осуществленного в ночь с 16 на 17 июля 1918 года в подвале «дома особого назначения» в Екатеринбурге, кажутся известными и очевидными. Но кажущееся вовсе не известно, вовсе не очевидно.

Мы уже знаем о том, что ликвидация российской императорской семьи, как в лице ее непосредственно правившего ядра, так и в лице некоторых кровных линий, прямых или имеющих очевидную значимость, было исполнением неких обязательств, тайных обязательств. Кого перед кем? Если мы найдем ответ на этот вопрос, то он полностью изменит угол зрения на залитые кровью — по ту сторону пространства и времени — стены таинственного дома Ипатьева в Екатеринбурге.

Пьер Лоррен в книге об убийстве Николая II, выпущенной в Париже в 1994 году издательством Editions Fleuve Noire, пишет: «18 июля, на следующий день после екатеринбургской драмы, в Алапаевске сестра императрицы великая княгиня Элла (Великая княгиня-инокиня Елизавета Федоровна, преподобно-мученица Елисавета. — Перев.), великий князь Сергей Михайлович и три князя — Иоанн, Константин и Игорь, его сыновья, — были с особой жестокостью уничтожены. Их бросили заживо в колодец с висящими в нем гранатами. Никто не погиб сразу. Агония длилась несколько дней».

Как утверждает Пьер Лоррен, уничтожение императорского дома отвечало особо поставленной цели.

Ужасающее знамение: дом инженера Николая Ипатьева в Екатеринбурге, превращенный по приказу В. И. Ленина в «дом особого назначения», то есть для ликвидации там династии Романовых путем физического устранения ее последних царствующих представителей, носил то же самое тайное символическое имя, совершенно очевидно предусмотренное сокрытым проектом, что и другой Ипатьевский дом, где в 1613 году династия Романовых обрела свое рождение как царская.

 

Дело в том, что в 1613 году Ипатьевский монастырь в Костроме, городе, где сливаются реки Кострома и Волга, — стал местом поставления императором всех русских земель Михаила Феодоровича Романова.

Надо ли напоминать, что за пять лет до кровавых событий, происшедших в «доме особого назначения», в доме Ипатьева в Екатеринбурге, император Николай II и вся императорская семья участвовали в торжественных церемониях, посвященных трехсотлетней годовщине дома Романовых, проходивших именно в Костроме, в Ипатьевском монастыре?

Но время сокращается. Из Тобольска император Николай II и императрица Александра Феодоровна, уже плененные, были привезены в Екатеринбург и 30 апреля 1918 года немедленно доставлены в «дом особого назначения». Спустя месяц к ним присоединились цесаревич Алексий и четыре великие княжны: Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия — двадцати двух, двадцати одного, девятнадцати и шестнадцати лет. Вместе с императорской семьей находились доктор Боткин и трое слуг (Трупп, лакей императора, горничная императрицы Демидова и повар Харитонов).

Князя Василия Долгорукого, адъютанта императора, в «дом особого назначения» не привезли. По прибытии на вокзал в Екатеринбурге он был отделен от императорской семьи, отвезен чекистом Григорием Никулиным за город и застрелен в затылок. Другие члены императорской семьи впоследствии были уничтожены аналогичным образом.

Особую оперативную задачу перед Яковом Свердловым, председателем Центрального исполнительного комитета Всероссийского съезда Советов, тайно, ссылаясь на В. И. Ленина, поставил еще в Москве Алексей Акимов, кремлевский помощник В. И. Ленина. Группа постоянного наблюдения и охраны императорской семьи, размещенная на месте, в Екатеринбурге, в доме Ипатьева, включала комиссара Уральского военного округа и члена местного большевистского Совета Шаю Голощекина (он же Филипп), Якова Юровского, заместителя начальника Уральской ЧК и коменданта «дома особого назначения», Петра Ермакова, военного комиссара Екатеринбурга, а также местных чекистов Михаила Медведева, Сергея Люханова, Григория Никулина, Павла Медведева и Алексея Кабанова (этот последний ранее был членом императорской охраны). Истребительный взвод включал восемь чекистов, из них шесть были не русскими, а так называемыми латышами (среди убийц — на это следует обратить особое внимание — был и один венгр, Имре Надь, будущий премьер- министр коммунистической Венгрии в годы после Второй мировой войны; он был казнен в 1958 году, когда антисоветское восстание потерпело поражение).

Жертвы были свалены в заброшенную шахту в месте, называемом урочище Четырех Братьев, а затем, обработанные кислотой, закопаны в овраге, прикрытом железнодорожными рельсами. Отделенные от остальных цесаревич Алексий и одна из великих княжон — без сомнения, Анастасия, — скорее всего, были сожжены, а прах их был смешан с грязью.

<…> Жертвы, если не по прямому, то по негласному указанию, были с глубоким знанием дела подвергнуты преступно-обсценному осквернению, которое имело двойной — внечеловеческий и античеловеческий — смысл некромантического характера. По собственному признанию палачей, никто и никогда не узнает о том, что они содеяли в ту ночь. После грозных призываний космических черных сил, после их прихода.

Сообщение об уничтожении императорской семьи было получено В. И. Лениным вечером 17 июля прямо во время заседания правительства, на котором он делал доклад. В. И. Ленин прервал свой доклад и предоставил слово Якову Свердлову для краткого сообщения, которое тот и сделал. Затем В. И. Ленин продолжил свой доклад о медицинских прививках школьникам Подмосковья, как будто новость о ликвидации императора — о семье не было сказано ни слова — имела второстепенное, если не третьестепенное, значение.

На самом же деле для В. И. Ленина настал момент высшей реализации всей его великой подземной некромантической миссии упыря, ожившего мертвеца, наделенного предызбравшей его оккультной сущностью. Одинокий среди живых, погруженный в глубинную мистерию расчеловечивания, В. И. Ленин все более становился оболочкой для сущности, чей центр притяжения находится вне этого мира и напрямую связан с владыками тьмы внешней.

Ночные, управляющие миром и историей через беспрерывное связывание всего и вся в преступной кровавой поруке, совершенно сокрытые силы, дискурсивное описание которых запрещено, — что-то из их деятельности тем не менее появляется на тонкой поверхности вещей — не перестают постоянно сваливать всю неимоверную преступность коммунизма на одного лишь И. В. Сталина, не перестают вновь и вновь тиражировать имбецильную, скабрезную и разрушительную мифологию о «цельности» и «революционной чистоте» В. И. Ленина, хотя именно этот последний был — и остается до сих пор — вместилищем кишащей тьмы, мертвых оболочек, клиппот, внедренных в мир советской коммунистической революцией, их аппарата все-мирного подполья и невидимых двойников. Ибо всё и вся, что есть здесь, дублируется там.

Уже давно ясно: В. И. Ленин был высокого ранга посвященным в иерархии негативных, полностью инфернальных, сверхисторических, внечеловеческих и в высшей степени античеловеческих, внешних по отношению к этому миру инстанций, руководящих и призываемых к действию группами онтологических извращенцев. Сегодня разве что Г. Ф. Лавкрафт может что-то сказать об этих инстанциях и приблизительно очертить их образы.

Живой мертвец, кадавр, населенный демоническими оккультными обитателями, В. И. Ленин был исполнителем тайного задания по конечному разрушению истории Запада, европейской истории. Но эти же обитатели и разрушили в последнее десятилетие его жизни его костный мозг и все тело, ставшее куском разлагающейся падали.

Жорж Клемансо, типичный французский политик, стал в свое время знаменитым, заявив с трибуны Бурбонского дворца о том, что революция есть блок. Не следует ли на это ответить, что контрреволюция есть блок в такой же степени? Блок, мешающий стремлению к тайному господству и постоянным угрозам со стороны широкого революционного заговора, составленного в 1789 году?

Вспомним в связи с этим «Хижину в винограднике» Эрнста Юнгера, где он рассказывает, как в день нападения Японии на Перл-Харбор японский посол в Риме специально посетил профессора Иоганна фон Леера, гениального вдохновителя обозрения «Нордише вельт», и еще некоторых авторитетных представителей высших, но тайных метаполитических инстанций, находившихся тогда в Риме, чтобы лично сообщить им «великую новость», сформулированную им совершенно блистательно: «Это реванш за 1789 год

Все совершаемое нами, верными контрреволюционерами, есть на самом деле реванш за 1789 год. И наоборот, все, совершаемое онтологическим врагом бытия, имеет в качестве пламенного образца и даже собственной сущности спущенную с цепи кровавую тьму 1789 года.

Стоит ли удивляться тому, что подрывные, преступные и самые бесчестные способы очернения и лжи, постыдного псевдоморального опорочения приговоренных к революционной мясорубке жертв, унижения и оскорбления, наносимые королеве Марии-Антуанетте в момент предания ее казни и задолго до этого почти полностью совпадали даже в выражениях, грязных и пачкающих, в дыхании низкого, зверского, недочеловеческого безумия с бросаемыми в лицо императрице Александре Феодоровне в момент предания ее показательной казни и даже задолго до нее? Нет предела деградации, бессовестному возбуждению всего низкого в человеческой природе как таковой. Здесь легко обнаружить кровавую, сделанную монструозным ногтем подпись: «Не отсюда».

И ту, и другую — королеву Марию-Антуанетту и императрицу Александру Феодоровну — называли одинаково: «иностранкой», «немкой»; обе были обвинены в государственной измене, в том, что «куплены и подпольно находятся на службе Германии». Эта клевета имела отвратительное, грязное продолжение в обвинениях сексуального порядка, в обоих случаях до последних пределов неудобо-сказуемого. Королеву Марию-Антуанетту с помощью подставных свидетелей, о которых невозможно даже вспоминать без крайнего отвращения, обвиняли в грязных отношениях с дофином, которого якобы она и ее свояченица «замастурбировали до смерти»; нечто подобное и примерно теми же словами говорили об Александре Феодоровне.

<…> Обвиняли ее и в принятии вместе с Вырубовой «ванн из свежей крови», а затем в безумных, страшных оргиях, к участию в которых они якобы принуждали великих княжон. «Народное бессознательное» было развязано и выпущено на свободу, вплоть до проявлений полного безумия, что имело целью «оправдать» все мучения и насилия, причиняемые великим княжнам, чья природная ангельская красота, молодость, чистота, правота сердец и незапятнанная имперская честь действовали на недочеловеческих подонков словно невыносимый огонь, сожигающий сдерживающие их нити, последние преграды их непостижимым психопатологическим аппетитам, последним адским выбросам. В ту ночь явилась красная звезда.

 

Жан Парвулеско